05:38 

Дракула 2000: Евангелие от Иуды

Klea
The owls are not what they seem
Вот уже и зимняя ФБ прошла, летняя на подходе, а я тут только вспомнила, что не выложила один из текстов, написанных для упырской команды. Очень спорный, неоднозначный, который по хорошему фанатичным христианам лучше не читать, во избежание задетых религиозных чувств.
Вообще-то я изначально хотела писать именно эту историю, но как-то набралось и много другого. И это другое я донесла до дневника почти сразу, а вот этот фик вылеживался больше полугода. Самое удивительное, что в прошлый раз я вспомнила о этом фике на Рождество, в этот раз на Пасху. :hmm: Но так или иначе, наконец я его донесла.


Канон: Dracula || Дракула
Название: Евангелие от Иуды
Автор: Klea
Бета: Allora
Размер: миди, 7122 слова
Пейринг/Персонажи: Саймон/Мэри, Йехуда/Йешуа, Дракула/Мэри
Категория: гет, слэш
Жанр: драма
Рейтинг: R
Краткое содержание: Её предназначение — защищать людей от прародителя вампиров, и она готова нести свою ношу до конца. Но сны продолжают тревожить, заставляя взглянуть на себя и свое предназначение по-другому
Примечание/Предупреждения: 1) по фильму «Дракула 2000»; 2) если вы религиозны, настоятельно НЕ рекомендуем читать данную работу, так как она может оскорбить ваши религиозные чувства,


Саймон всегда любил энергичный секс. Вот и сейчас он буквально вбивал женское тело в матрас. При этом он успевал мять небольшую грудь, приговаривая какие-то пошлости. В его понимании — это было проявлением любви. Наконец он с криком кончил и упал на спину, тяжело дыша.

Мэри знала, что сейчас он поцелует её, скажет, как ему было хорошо, и заснёт. Если бы её спросили, за что она выбрала этого мужчину и что до сих пор держит её с ним, ответ был бы один: «Надёжность». Саймон был тем, кто поддержал её после смерти отца, кто пришёл за Мэри к Дракуле, кто дал сил бороться. После всего случившегося именно он помог ей перебраться с прахом отца и прародителя вампиров в Лондон, принять наследство, заново наладить антикварный бизнес. Саймон был её опорой, ангелом-хранителем.

Но когда дело доходило до секса — он был ужасен. Мэри уговаривала себя, что она, как урождённая англичанка, в такие минуты должна просто расслабиться и думать об Англии. И чаще всего ей это удавалось. Дневные же хлопоты перекрывали весь негатив от ночных игр. Но иногда на неё накатывала злость и дикая усталость. Она вспоминала другие сильные руки, бережно обнимающие за талию, полные губы, целующие её. И в такой момент сердце замирало от страха и какого-то ожидания.

Мэри стали сниться сны. Но не мучающие её в прошлом видения Дракулы в гробу, а сексуальные сны, больше похожие на подростковые мечты, коих она была лишена в юном возрасте. Поначалу Мэри их испугалась и даже спустилась в подземелье, чтобы проверить, что её узник по-прежнему прибывает в упокоенном состоянии. Крышку она так и не решилась открыть, лишь постояла, вслушиваясь в тишину, ожидая хоть каких-то звуков из запертого стального гроба. Но ответом ей были капли воды, стекающей по стенам и капающей на пол. Это успокаивало и заставляло задумываться о простой неудовлетворённости.

Но в какой-то момент эти бессознательные эротические фантазии стали перемежаться другими снами, рассказывающими совсем другую историю.


***

Это было маленькое селение с глинобитными домами, большая часть населения которого занималось сельским хозяйством. Дети играли прямо на улицах, воевали между собой, просто дрались. Особенно выделялся темноволосый кудрявый мальчик по имени Йехуда. Он был заводилой у местных ребят, самый сильный, самый ловкий. Но если он начинал драку, сам уже остановиться не мог. В ход шло всё: от кулаков до палок. Люди говорили, что в него вселяется дьявол. Уставший от постоянных жалоб старший брат Шимон водил его к священникам, к знахарям, но никто не мог ему помочь. И когда они услышали, что маленький Йешуа, сын Иосифов, владеет даром целительства, Шимон с матерью ухватились за эту маленькую надежду и отвели Йехуду к нему.

Что-то не заладилось у ребят, и вот одержимый уже бросается на маленького и хрупкого Йешуа. Они падают на землю и начинают кататься в пыли. И оказывается Йешуа совсем не так кроток, как кажется окружающим. На каждый удар он отвечает таким же ударом, на каждый укус — укусом. Родители еле смогли растащить бойцов в стороны.

Но это послужило началом их дружбы. На следующий же день, сидя на краю селения, они показывали друг другу боевые ранения и рассказывали друг другу истории. Больше Йехуда не устраивал драк, а люди начали говорить, что дьявол покинул его, и что пришёл-таки на землю Машиах.

Когда Йешуа спросил своего друга о том, кто такой Машиах, тот поведал ему всё, что когда-либо слышал от взрослых. Это был не первый их разговор на эту тему, и с различными вариациями он повторялся раз за разом.

— Машиах — это потомок Давида, — говорил Йехуда важно. — Когда он придёт, он прогонит римлян, воцарится над всеми Йехудеями, и тогда наступит мир.

— А разве прогнать римлян так сложно? — спрашивал Йешуа.

— Да. За ними сила. У них есть хорошо вооруженные солдаты, армии солдат.

— Но ведь нас больше.

— Наверное, — пожимал плечами Йехуда и продолжал гнуть своё: — Но только Машиах может повести за собой. Люди пойдут за ним и примут его владычество.

— А как люди узнают его?

И Йехуда, закрыв глаза, перечислял, загибая пальцы:

— Он должен родиться в Вифлееме у непорочной девы, в определенный день он должен въехать в Йерушалайим на осле, должен быть продан за 30 сребреников, пройти испытание пытками и распятием, а затем воскреснуть, чтобы показать свою божественную суть.

— И откуда это известно? — всё продолжал сомневаться Йешуа, но у Йехуды на всё был свой ответ.

— Из пророчеств, конечно. Многие пророки говорят о Машиахе.

— Но почему так называют меня? — спрашивал он своего друга и тот, пожав плечами, объяснял для непонятливых.

— Ну, ты родился в Вифлееме, про твою мать говорят, что она зачала тебя без мужского семени. — Всё это он говорил серьёзно и авторитетно, но под конец, нахально улыбаясь, заканчивал неизменной фразой: — И, кроме того, ты изгнал из меня бесов.

— Эй, сейчас ещё раз изгоню, — смеялся в ответ Йешуа, и они снова приступали к своим шуточным войнам.

Так могло бы продолжаться долго, но однажды Иосиф и Мария собрались и увезли своего сына в неизвестном направлении.

***

Мэри сидела в кабинете и просматривала счета на оплату. Бизнес в целом шёл неплохо, отец оставил ей приличное наследство и налаженное дело. Даже попытка ограбления неожиданно пошла им на пользу: фирма всё же получила страховку от компании, устанавливающей сейфовую дверь и сигнализацию. Потери в коллекции были минимальны, так как грабители рассчитывали на больший куш.

Саймон взял на себя все переговоры, и охрана праха Дракулы была усилена. Как когда-то её отец, Мэри приняла на себя ответственность за защиту людей от этого прародителя всех кровососущих. С остальными вампирами, попадающимися на его пути, превосходно справлялся Саймон.

На самом деле охотник из него был так себе, но, зная о тех, кто таится под покровом ночи, стало трудно не замечать их. Пусть они встречались нечасто, но всё же пару черепов в коллекцию Абрахама Ван Хелсинга Саймон всё же привёз. Вот и сейчас он уехал не то на охоту за очередным экспонатом, не то за вампиром. Мэри уже не вдавалась в подробности, предоставляя ему полную свободу действий. Наоборот, сегодня её радовало его отсутствие. Она закончила с делами, выбралась в ресторан перекусить, а вернувшись домой, с удовольствием забралась под одеяло, которое этой ночью никто не стянет с неё, и открыла новый роман. Но он оказался так скучен, что Мэри заснула, не дочитав даже до конца главы. Ночью же она увидела куда более интересные события.

***

Йехуда узнал его сразу, как только тот переступил порог их дома. Он сильно вырос, возмужал, но всё равно оставался всё таким же изящным. Длинные волосы и бородка делали его почти неузнаваемым, но только не для Йехуды. Эти глаза он запомнил так же хорошо, как и их детские потасовки.

К ним в дом, где обычно собиралась их группа, новичка привел Шимон. Ещё пару дней назад он заговорил об очередном претенденте на роль Машиаха. Честно говоря, Йехуда уже не верил в божественное вмешательство, лишь в их собственные силы. Когда он примкнул к Канаим, он очень быстро заслужил славу самого непримиримого борца с римлянами. Таких как он, называли сикариями, что значит убийца. Не то чтобы Йехуда любил убивать, но считал это необходимым для дела. Вскоре его и в рядах единомышленников стали называть Ишкериййот, намекая на его то ли на его происхождение, то ли на предпочтение в оружии. Он не то что бы гордился этим прозвищем, но и не отказывался от него. Пусть убийца, вооруженный кинжалом, но он хотя бы борется за свободу своего народа, а не занимается одной лишь болтовней и поисками мифического сына Давидова.

Когда пошли слухи об очередном претенденте на роль царя, Ишкериййот лишь сплюнул и готов был накричать на Шимона. Но всё же сдержался и даже пришёл в его дом, чтобы взглянуть на нового смертника. Вот тогда Йехуда и увидел его. Знакомые серые глаза на повзрослевшем лице, светлые растрепанные волосы и тепло, которым веяло от него. Йешуа, давно потерянный друг детства. Йехуда смотрел, как Шимон представляет гостю собравшихся в доме и думал, узнает ли тот его. Прошло столько лет, а время, как известно, меняет людей. И вот очередь дошла до него.

— А это…

— Йехуда, — улыбнулся Йешуа. — Как поживает твой брат, он до сих пор глава вашего семейства?

На секунду у Йехуды замерло сердце, но, собравшись, он ответил:

— Спасибо, он жив и здоров, по-прежнему изводит всех своими нотациями.

— Вы знакомы? — послышались удивленные голоса. — Почему ты не сказал?

— Мы слишком давно не виделись.

— Так значит, ты можешь подтвердить рассказ о его божественном происхождении? — спросил с надеждой Шимон.

— Могу только рассказать о том, что говорили люди.

Йехуда слово в слово повторил то, что неоднократно говорил в детстве Йешуа и заслужил от него благодарную улыбку.

Позже вечером, когда довольные собой и открывающими перспективами борцы против римской тирании разбрелись спать, старые друзья, как когда-то в детстве, устроились поговорить.

Йехуда рассказывал о своей жизни, и никогда ему не было так легко на душе. Йешуа смотрел на него с доброй усмешкой, но слушал внимательно. В его взгляде, в каждом его движении было сопереживание. Даже кровавые подробности первого убийства он выслушал без осуждения, лишь положил руку на плечо друга и ободряюще сжал его.

— А как ты провел все эти годы? — спросил Йехуда, когда его рассказ подошёл к концу.

— Много путешествовал. Мы ещё семьей посетили Йерушалайим, затем вернулись в Египет. Там было интересно, столько интересного. Знаешь, вся эта история о воскрешаемом боге-царе очень напоминает историю про египетского бога Осириса…

— Я не слышал об этом.

— Осирис очень почитаем у себя, там целый культ воскрешения, — начал увлечённо рассказывать Йешуа, но Йехуда его остановил:

— Я обязательно послушаю про чужих богов, но, кажется, ты отвлекся.

Вздохнув, Йешуа продолжил свой рассказ:

— Я выучился на плотника. И у меня неплохо получалось. Так что в какой-то момент я решил, что смогу прокормить себя сам, а потому оставил отца и мать и отправился на восток. Много учился, думал. Знаешь, мне не дает покоя то, что даже мои родные уверены в моем «божественном» происхождении.

— А ты сам не веришь? — спокойно спросил Йехуда.

— Скорее не хочу верить, — пожал плечами старый друг и тихо добавил: — Знаешь, откровенность за откровенность. Мне проще поверить в то, что моя мать нагуляла меня на стороне, и отцу просто выгодно выдавать её за бтулу , чтобы скрыть позор, чем поверить в то, что я и есть долгожданный Машиах.

— Ну, учитывая, что ждёт впереди того, кто примет на себя этот путь, я бы тоже не хотел им быть.

— Знаешь, я даже был у Йоханана по прозвищу га-Матбиль. Я слышал о том, что его называют пришествием пророка Элийи.

— И он помазал тебя?

— Он крестил меня, но я не почувствовал божественного откровения.

— Про это лучше промолчать, — решительно прервал эти откровения Йехуда. — Элийя-пророк должен помазать царя и засвидетельствовать его сан. Если Йоханана признали за Илию, то мы должны рассказать другую историю, что-нибудь более возвышенное.

— Но ведь правда всегда выходит на свет.

— Если свет ярок, то люди ничего не видят, кроме него. Так что если мы хотим добиться, чтобы тебя признали Машиахом, то ты должен заполниться чудесами.

— Почему ты думаешь, что я хочу этого титула?

— Потому что ты не остановил меня, когда я рассказывал о своём излечении от одержимости.

На это Йешуа ничего не сказал. Его старый друг был прав.

***

Саймон вернулся из командировки довольный, словно сорвал «Джекпот». Правда, улов и правда был приличный. Один из их постоянных поставщиков умер, не оставив наследников, так что Саймон успел на распродажу имущества и смог приобрести немало отличных вещей за весьма скромные деньги. Сейчас многие не понимали истинной стоимости старых вещей, если они не являлись золотом или драгоценностями. Так что старые книги ушли оптом практически по цене макулатуры. Мебель хоть и требовала реставрации, но имела определенную ценность, которую в среде почитателей «Икеа» мало кто мог оценить. Было ещё много разных мелочей, которые заняли своё место в витринах. А некоторые даже сразу нашли своих новых обладателей.

Это были насыщенные дни для Мэри: всё нужно было просмотреть, оценить, что-то отправить на реставрацию, что-то на экспертизу, выставить товар на полки, разослать приглашения постоянным покупателям… Да мало ли забот у хозяйки антикварного салона. Когда она добиралась до кровати, то единственное, о чём она могла думать — о сне. Но, закрыв глаза, она снова окуналась в древний мир Иудеи, где двое задумали и воплощали в жизнь мечту целого народа о Мессии.

***

После того разговора Йешуа, сославшись на то, что в молитве и посте должен подготовиться к исполнению своей миссии, перебрался в домик Йехуды, его тайное жилище, запрятанное от людей. Оно было выдолблено в скале на краю пустыни. Там он стался ждать своего соратника, который отправился по каким-то своим делам. Это было тяжелое время для Йешуа, время размышлений и молитв. Иногда ему казалось, что он слышит глас Яхве , но чаще его мучили сомнения, словно Сатанаил нашёптывал их на ухо. Он не мог ни есть, ни спать, и кто знает, чем бы закончились эти его размышления, если бы в один из дней не вернулся Йехуда.

Он вошёл в их дом, принеся с собой корзину с провиантом и нежданные новости — Йоханан был арестован.

— Как? — Йешуа не мог поверить собственным ушам.

— Он порицал тетрарха Галилеи за прелюбодеяние, — пожал плечами Йехуда и добавил с ухмылкой: — А власть имущие не любят, когда им указывают, как правильно жить.

— И что теперь будет?

— Его казнят, конечно. Я хоть и не Элийа, но предрекаю, что Саломея, падчерица Ирода, вытребует себе голову Йоханана. Насколько я знаю, тетрарх ни в чём не может отказать юной прелестнице. А если он будет сомневаться, то Иридиада уговорит мужа, она с недавних пор сильно не любит этого святого. Так что Йоханан умрет, но его учение будет жить в том, чьё появление он возвестил.

— И чьё же?

— Долгожданного Машиаха по имени Йешуа. Его ученики придут к тебе с посланием, — спокойно, как само собой разумеющееся поведал Йехуда

— Но как?! — воскликнул Йешуа, всё ещё не понимая, что происходит. — Откуда ты всё это знаешь?

— Это просто, когда знаешь, чего ты должен добиться.

Внезапно до Йешуа дошёл смысл всего, что до него пытался донести его друг и соратник.

— Так это ты виноват…

— Не я лез в личную жизнь другого человека, — перебил его Йехуда. — И не я сделал их врагами, они сами выбрали свою судьбу. Йоханан станет почитаем после смерти, не меньше, чем при жизни, а ты продолжишь его деятельность. Можно сказать, что таков промысел Яхве.

— Но я не могу. Ведь идти этим путём — истинное безумие. Я ещё не готов умереть.

Йехуда смотрел на сгорбленную фигуру Йешуа, и ему было больно. Но он знал, что иного выхода у них не было. Осталось только убедить в этом самого Йешуа. И тот сам понимает правильность выводов, он уже встал на этот путь, надо лишь справиться с его страхами. Йехуда сел рядом и обнял друга за плечи.

— Никто и не говорит о смерти. Давай, когда мы дойдем до этого пункта пророчеств, тогда и подумаем, как нам быть. Но стать в глазах большинства Машиахом — это самое правильное. Только так мы сможем привлечь многих и многих, только так ты сможешь взойти на престол Давидов.

— Я понимаю. Но ум и сердце никак не могут договориться между собой. Разум соглашается с собой, а трусливое сердце пытается выпрыгнуть из груди при мысли о пытках и кресте.

— Тогда нам придётся усмирить твое сердце, или приручить, — тихо, практически шёпотом, сказал Йехуда, положив свою ладонь на грудь Йешуа. — Ты доверишь мне его?

— Больше я никому не могу его доверить, — так же тихо ответил тот.

И тогда Йехуда потянулся и сделал то, о чём думал все прошедшие в разлуке дни, — поцеловал своего сердечного друга. Губы Йешуа были такими мягкими и податливыми, как мечталось. Шёлк его волос струился под пальцами. Йехуда застонал. Испытываемые им чувства были поразительно острыми, такого он ещё не испытывал ни с кем и никогда. Более того, ему отвечали. Йешуа словно пытался сбросить бремя пророчеств хоть на несколько минут, отдать всё в чужие руки, чтобы кто-то принимал за него решения, к чему бы они ни вели.

Очень быстро на них не осталось ни нитки одежды, но это их уже не волновало. Они тянулись друг к другу, словно в этом было их спасение. Словно они были двумя половинами единого целого. Их руки, ласкающие горячую плоть, рассказывали не историю страсти, но говорили о любви, понимании, общности. Они неистово целовались, и это были не поцелуи — стигмы, смываемые лишь смертью. Их тела буквально пытались влиться друг в друга. Никто в тот момент не думал о боли, неудобстве или о чём-то ещё, столь ж приземлённом. И когда Йехуда вошёл в плохо подготовленное тело, распростёртое под ним, ответом ему был лишь стон и требование:

— Двигайся.

Йешуа стонал, обнимая коленями торс своего любовника и пришпоривая его пятками. Он требовал всё большего, и Йехуда готов был выполнить всё, что было в его силах и даже больше. Уже на своём пике, в преддверии оргазма, Йешуа вдруг остановился и серьёзно проговорил:

— Ты пойдёшь со мной до конца?

— Да, — без раздумья ответил ему Йехуда.

— Ты поможешь мне в моей миссии?

— Да.

— И ты поможешь свершиться пророчеству, ты продашь меня?

Йехуда оцепенел.

— Поклянись, — продолжал требовать Йешуа. — Ты пойдёшь со мной до конца, ты поможешь мне исполнить мою миссию, ты продашь меня и предашь в руки врагов. Клянись.

— Я…

— Это наш путь. Клянись!

— Именем Яхве клянусь.

— Да! — торжествующе воскликнул Йешуа и тут же сорвался в оглушительный оргазм. Йехуда тотчас же последовал за ним. После они лежали усталые и расслабленные. Йешуа крепко спал, положив голову на плечо любовника. А Йехуда никак не мог уснуть, ему не давала покоя эта клятва. Теперь они не могли свернуть с выбранного пути, в конце которого их ждала только смерть.

***

Мэри проснулась, дрожа. Саймон лежал рядом и слегка похрапывал в подушку. Мэри тихонько встала и покинула спальню. Её тело всё ещё дрожало. Мысль о теплой ванне пришла в её голову очень вовремя. Забравшись в ароматную пену, Мэри положила голову на бортик и попыталась расслабиться.

Этот сон шокировал её. Она всегда воспринимала Иисуса как нечто незыблемое. Сын божий, который всегда был таковым, осознавая своё предназначение и не испытывающий по этому поводу сомнений. Это был не человек, это был Бог, святой образ. А во сне он был уязвимым и сомневающимся, настолько человеком, что ему требовалось утешение, ласка, любовь, в том числе и плотская. Она слышала теорию про Марию Магдалину, которую некоторые еретические движения почитали как жену Иисуса, мать его детей. Мэри не то что бы возмущалась по этому поводу, просто не воспринимала всерьёз. Она не воспринимала Иисуса как мужчину, как человека. А тут она практически своими глазами видела, как тот впадает в грех содомии. Но больше чем эта невероятная, но весьма возбуждающая сцена секса, её шокировало другое. Смерть Иоанна, подстроенная Иудой, его клятва — всё это говорило о том, что он не был предателем. Наоборот, самым верным последователем. Более того — соратником, который не просто шёл за харизматичным лидером, а чётко следовал ими же задуманному плану. Он сам стал режиссером своей судьбы. Но если Иисус всё же воскрес, то почему Иуда был наказан за то, что он выполнил его волю? Это было выше её понимания.

Последующие несколько дней Мэри не могла думать ни о чём другом. Даже Саймон заметил это её состояние и попытался аккуратно выспросить, что происходит. Чтобы отвлечь его, Мэри поступила так же как большинство женщин — она его поцеловала и потащила в спальню.

Это был неистовый секс. Впрочем, как всегда. Мэри стояла на четвереньках и живо подмахивала на каждое движение партнёра, выдавливая из себя стоны, но мысли продолжали бродить где-то в чужом прошлом. Когда Саймон наконец закончил истязать её, пусть и отданное добровольно, тело и заснул на своей половине, Мэри приняла душ и забралась под одеяло, проваливаясь обратно в историю двухтысячелетней давности.

***

Время шло, Йешуа и его учение набирали силу. Он очень грамотно играл на чувствах и чаяниях людей. Но играл ли? Йехуда начал замечать, что всё больше в словах нового Машиаха звучало искренности. И люди верили ему. Буквально за пару лет к ним присоединилась довольно приличная толпа учеников, из которых Йешуа выделил нескольких. Они шли от города к городу, и слава о новом Машиахе летела впереди них. Это обеспокоило первосвященников и римских наместников, они почувствовали угрозу в набирающем силу движении. И это было правдой, их уже была небольшая армия. Люди легко покупались на творимые Йешуа чудеса. Заработал он и славу целителя. И это немудрено — вера способна на многое, даже на великое.

А люди верили, и верили неистово. Вскоре Йешуа решил, что пора двигаться в Йерушалайим. С каждым разом он всё чаще заговаривал о том, что он должен принять смерть за грехи человечества и, кажется, сам уже поверил в это. А ещё он говорил о любви, часто и много. О любви к Яхве, к ближнему, даже к себе самому. Но больше ни словом, ни делом он не дал понять, что хочет любви Йехуды. С той самой ночи они никогда не были вместе как любовники. Но при этом Йешуа не отпускал от себя Йехуду, время от времени заглядывая ему в глаза, словно ища в них силы и подтверждения, что тот помнит данную клятву.

Йехуда и хотел бы забыть, но не мог. Он стал верным соратником, практически тенью своего Машиаха, которого сам помогал создавать. И вот пришло время для следующего шага. Согласно пророчествам не всякий день подходил для въезда в Йерушалайим. Должны были быть соблюдены условия места, времени и обстоятельств, чтобы у знающих людей не возникло даже мысли о том, что Йешуа не тот, за кого его принимают. И вот десятого числа месяца нисана состоялся торжественный въезд в святой город. Машиах ехал на молодом ослике, как символе мира, а за ним шла толпа его учеников. Постепенно к ним присоединялся городской люд. Никто не заметил, как один из учеников покинул толпу и затерялся на узких улочках города. У Йешуа в запасе оставалось всего несколько дней, и у давшего клятву Йехуды оставалось мало времени, чтобы всё устроить, как должно.

Несколько дней прошло в дикой спешке: надо было встретиться с информаторами и некоторыми влиятельными людьми, готовыми говорить с членами Санхедрина . Бывший первосвященник Ханнах и без того были недоволен происходящим, так что ему только стоило нашептать, что Машиах куда опаснее, чем им казалось, а уж он имел достаточно власти и влияния, чтобы донести своё мнение до других. Будучи казначеем у Йешуа, Йехуда мог позволить себе оплатить услуги подстрекателей в толпе, если дойдёт до открытого суда. Куда хуже дело обстояло с влиянием на римского префекта. Понтий Пилат очень не любил, когда вмешиваются в его решения, а предстояло добиться утверждения смертного приговора.

Йехуда несколько дней провёл в городе, вдали от своего «учителя» и остальных сопровождающих. Вернулся он лишь в первый день опресноков , когда все готовились к трапезе в честь Песах. Он сам вывел Йоханана и Кифу на дом, в котором Машиах смог бы отдохнуть и провести свою последнюю трапезу. Йешуа одного взгляда хватило, чтобы понять, что дело сделано и обратного хода нет. Только если бежать из города, но даже это могло быть уже поздно. В кошеле на поясе Йехуды уже звенели обозначенные пророчеством тридцать сребреников.

***

Мэри чувствовала, что её мир рушится. Всё, что она знала о Боге, об основополагающей истории Христа, превращалось в мираж. Эти сны были сродни искушению дьявола. «Вся религия, из-за которой пролито столько крови, на которую ты опиралась — сплошное манипуляторство во имя каких-то непонятных целей. Как такое может быть?!» Мэри всё чаще стала спускаться в подземелье, чтобы убедиться, что Дракула по-прежнему мёртв и это не его влияние. Но из-под крышки гроба по-прежнему не доносилось ни звука. Приходилось признать, что сам прародитель вампиров тут не причём. А как было бы проще списать переоценку ценностей на чужое влияние. Но тут скорее виноват голос крови, которая всё ещё текла в её жилах. Кровь, которая не давала ей стареть, и, возможно, не даст умереть… Это пугало. Мэри хотелось бы избавиться от этого безумия, она даже пыталась пить снотворное, но становилось только хуже.

***

Для Йехуды это была самая гнетущая трапеза. Йешуа снова заговорил о предательстве, теперь уже как о свершившемся факте. Всё шло согласно намеченному плану, и Йехуда не преступил своей клятвы. Кто бы знал, как тяжело ему это далось. Он понимал, что так надо, но душа болела.

Хотя Йешуа знал. В конце трапезы он усадил Йехуду подле себя, притянул его голову к своей груди и, зарывшись длинными пальцами в его густые волосы, зашептал:

— Йехуда, возлюбленный мой, не терзайся. Ты сделал всё правильно. Это всё во славу Яхве.

— Как твоя смерть может быть во славу чего бы то ни было?

— Как рано ты разуверился, друг мой. Я пройду этот путь до конца и воскресну. Просто верь в это, как я поверил.

— Скоро мне нужно будет идти. Всё должно закончиться к утру.

— Это наша последняя ночь. Я хотел бы, чтобы она длилась вечно, но это чудо мне неподвластно. Как только ты уйдёшь, я возьму несколько учеников, отправлюсь в сад Гат Шмана и буду молиться.

— Ты возьмёшь с собой Йоханана?

— Да, иначе он пойдёт за тобой. Он ревнив, но верен. А теперь помолчи, позволь мне хоть несколько минут побыть с тобой, не думая о будущем, лишь упиваясь памятью о прошлом.

Они застыли в молчании. Йехуда прикрыл глаза, наслаждаясь этой невинной лаской. Он уже знал, какой знак подаст стражникам, указывая на цель. Это будет его последний шанс отведать мягких губ Йешуа.

Всё прошло, как задумывалось. Единственное, не обошлось без драки. Кифа не зря получил своё прозвище, он был упрям и воинственен. Так что у первосвященников появился лишний повод требовать смерти для Йешуа Назорея, чем они и воспользовались в полной мере. Санхедрин не колебался в своём решении, и приговор был единогласный — смерть.

Дело оставалось за римлянами. Если бы Понтий Пилат оправдал Йешуа, это сохранило бы его жизнь, но разрушило всё, к чему они шли долгие годы. Йехуда превосходно понимал, что Машиах, царь Иудеев, просто не мог быть помилован римскими захватчиками, иначе бы народ его не принял. Это знал и Йешуа, а потому он ни слова не сказал в свою защиту, ведя себя гордо и высокомерно. Хотя римляне были ещё более горды и высокомерны и не восприняли его всерьёз. Но первосвященники знали, что Йешуа опасен. В конце концов, они, как и царь, носили титул Машиаха, и им не нужны были конкуренты. Им вполне хватало проблем с Империей, которая насаждала свои законы и сильно урезала их власть, и делиться оставшейся они не желали.

Йехуда стоял в толпе и слушал, как вокруг кричит толпа, требуя крови, за которую уже было уплачено звонкой монетой. Каждый выкрик резал уши, оставляя рану на сердце. Когда же Йешуа вывели второй раз, уже избитого и израненного, с терновым венком на голове, это было выше сил Йехуды. Он ушёл с площади, но слышал, что участь Йешуа была решена.

Но и это ещё не всё. Пророчество должно было быть выполнено до конца: тридцать сребреников полученных за предательство следовало оставить в храме. Раскаяние, каким объяснял свой поступок Йехуда, было почти истинным. Сердце не хотело слушать никаких доводов разума и плакало кровавыми слезами. Казалось ещё немного, и кровь потечёт вместо слёз. Игра была доиграна, он выполнил свою клятву.

В расстроенных чувствах он брёл по улицам Йерушалайима, не видя дороги. Перед его глазами стоял путь на Голгофу, которым шёл в эти минуты Йешуа, и на плечах Йехуды ощущалась тяжесть креста, словно он сам тащил его. Каждый гвоздь, вбитый в плоть возлюбленного, ранил и его. Он больше не мог терпеть этой пытки. Он был слаб, куда слабее Йешуа.

Веревка и ближайшее дерево стало его спасением от душевной боли. На закате того же дня, когда распяли Йешуа, Йехуда Ишкериййот, чье имя стало синонимом предательства, повесился, преисполненный раскаяния. Так гласит легенда.

***

Мэри серьёзно заболела. Эти сны-видения довели её до срыва. Как некогда с Дракулой, она чувствовала всё, что чувствовал Йехуда, видела всё, что видел он, и это практически убивало её. Смерть Иуды, вся его боль в этот момент, заставила Мэри с криком проснуться. Саймон еле смог успокоить её. Он был рядом, не отходил ни на минуту, пытаясь понять, что с ней происходит. Пришлось ссылаться на запоздалый посттравматический шок, на воспоминания о смерти отца и Люси. Мэри сама уже не понимала, что несёт, лишь бы её оставили в покое. Если всё, что она видела, является правдой, то Бог жесток к тому, кто выполняет его волю. Она не знала, как дальше жить с этим знанием.

Несколько недель Мэри не могла заставить себя заснуть, она пила энергетики, изводила себя любым занятием, лишь бы не видеть и не чувствовать того, что произошло не с ней. В какой-то момент организм не выдержал такой встряски. Обморок не принес ей видений, но и покоя тоже. Пришедший врач обнаружил у неё нервное истощение и запретил вставать. Ей прописали сильные антидепрессанты и прочие лекарства, которые приводили её практически в состояние овоща, а тем ничего не снится. Но стоило ей только подумать, что жизнь налаживается, как всё возвращалось.

***

Небеса не приняли Йехуду. Веревка оборвалась, и он остался лежать под деревом. Он провёл там не день и не два, не двигаясь и не осознавая себя. Его сознание проснулось лишь в тот момент, когда кто-то из стражников нашёл бездыханное тело. Нашедший никак не ожидал, что труп может вскочить и наброситься на хорошо вооруженного человека. Никакой опыт боевых действий не помог бедняге спастись от безумца, который, не обращая внимания ни на какие раны, впивался острыми зубами в человеческую плоть.

Йехуда пришёл в себя, сидя рядом с обезображенным трупом. Его лицо было в крови. Сначала он даже не поверил, что это его рук дело. Но спустя минуту память обрушилась на него со всей силой. Странно, он не чувствовал больше боли ни от сотворённого с Йешуа, ни с этим беднягой. В конце концов, Йехуда и раньше убивал римлян, пусть с помощью кинжала, а не собственных клыков. Одним больше, одним меньше.

Что до мнимого предательства, то в данный момент оно не трогало Йехуду. Он исполнил предначертанное — Машиах был распят. Даже если он не возродится, то в силах Йехуды сотворить из него легенду. Осталось только узнать, где тот был похоронен.

Буквально на следующий же день он с удивлением узнал, что гроб пуст, а ученики уже несут весть о воскрешении и вознесении Йешуа. Было ли это правдой или же кто-то завершил задуманное ими — это было неизвестно, но сердце Йехуды преисполнилось покоя.

Правда ненадолго, потому как уже на следующий же день его стала мучить странная жажда. Вместе с тем он заметил, что стал сильнее и быстрее. Следующим неприятным открытием стало то, что его жажду было не утолить ничем, кроме крови. Он терпел долго, но скоро потребность стала просто невыносима. И тогда он нашёл солдат, участвовавших в распятии Йешуа, и вырезал их всех, напившись их крови. Теперь он понял план Яхве и сына его. Он продолжит легенду о Машиахе, даст народу Иудеи надежду на освобождение от Рима. Это его цель, и он будет жить, пока не достигнет её.

***

«Вот, значит, каков ты, Иуда, верный соратник Мессии, продолжатель его дела. Да, народ Иудеи, можно сказать, освободился от римских захватчиков. Но когда Рим поднял создаваемого вами Мессию на знамя, весь мир попал под его влияние. Бог сыграл с человечеством странную шутку».

Мэри смотрела на крест в изголовье кровати и уже не понимала, как относится ко всему узнанному. По сути получается, что вампиры созданы самим Господом. Об этом она как-то не задумывалась в своём праведном гневе против убийцы своего отца и подруги. И, идя против Дракулы, не выступала ли Мэри против Бога? Эта мысль пугала. И ей хотелось бы вернуть прежнее видение мира, но она уже не могла освободиться от памяти крови, не могла не думать об Иуде.

***

Шли годы, рождались и умирали люди, всё в мире менялось. Кроме Йехуды. Он не постарел ни на день с того самого дня, когда предпринял попытку уйти вслед за своим возлюбленным. Ему по-прежнему требовалась кровь для поддержания жизни. Она стала его живительной силой. Вместе с группой радикально настроенных соратников-канаим, чьё течение превратилось в вполне реальную политическую партию, Йехуда совершал нападения на гарнизоны римских легионеров. Он снова стал сикарием, но на этот раз он стал лидером отряда убийц.

Будучи не в силах терпеть произвол римских захватчиков, народ поднял восстание, вылившееся в полновесную войну. И вот тогда Йехуда вспомнил о ещё одной части пророчества о Машиахе. После его смерти должно состояться падение Йерушалайима и разрушение Бейт а-Микдаш. И тогда Йехуда осознал план Яхве, зачем он выжил и продолжает жить, несмотря ни на что — он должен довести задуманное Йешуа до конца. Когда-то, практически в другой жизни, они высчитывали подходящий день для въезда в Йерушалайим. Но не все условия пророчества были ещё выполнены. Стоило закончить начатое, и только тогда обрести покой. Почти забросив свои вылазки, Йехуда засел за изучение текстов пророка Даниэля и расчёты дат. Выяснилось, что на организацию диверсии оставалось не так много времени.

В это время в Йерушалайиме окопался со своей армией Шимон Бар-Гиора, который пытался привлечь Йехуду в своё войско и не простил ему отказа. Так что его было не жаль. Войска Тита уже подходили к городу, захватывая его в кольцо. Йехуде предстояла непростая задача продержать осаду до нужного ему дня, а потом открыть ворота неприятелю. Это было больно. В конце концов, римляне были теми, против кого он боролся всю свою жизнь. Но нельзя же было полагаться только на Яхве в исполнении пророчества, так что, скрепя сердце, Йехуда приступил к выполнению плана.

Почти пять месяцев он со своими людьми помогал сдерживать осаждающих, чтобы в третий день месяца таммуз рухнули стены крепости Антония. Девятого ава Йехуда стоял на её развалинах и наблюдал, как горел Бейт а-Микдаш. Его предназначение или то, что он считал таковым, было исполнено. Теперь не страшно и умереть.

Но это была тщётность надежд. Смерть словно бежала от него. Был разрушен Йерушалайим, народ Давидов ещё пытался отстаивать свои святыни, но Йехуда уже не вмешивался в дела человеческие. Он умер для мира, чтобы стать отрицательным персонажем новой религии, в которой Йешуа всё чаще называли на греческий манер Иисусом, а созданное им учение — христианством. Всё менялось в мире. И вечный странник тоже. То, что ещё недавно воспринималось как дар Яхве, стало проклятием. Он отрёкся от собственного имени, от веры и проклял возлюбленного, ставшего богом.

Приняв новое имя Проксимус, Йехуда отправился на запад, спрятавшись между теми, кого хотел уничтожить. Впрочем, этим он и занимался. Ночь стала его верной помощницей, скрывая его от будущих жертв, пока не становилось поздно. Вскоре он забыл, как выглядит солнечный свет, стал избегать его. Как и серебра, с которым ассоциировалось его прошлое имя. Более того, наблюдая за тем, что происходит в мире, как власть подминает и перерабатывает под себя новую религию, превращая её в религию рабов, он возненавидел и новую церковь, и всё, что с ней было связано. Когда-то Йешуа боролся, пытаясь освободить свой народ. Теперь же его именем его же «последователи» снова надели цепи рабства на сынов Давидовых.

Йехуда-Проксимус сначала проклинал себя за то, что они сотворили с собственным народом. Затем он преисполнился ненавистью к новой церкви. Но спустя пару столетий его любовь к Йешуа превратилась в столь же лютое отрицание всего, что с ним связано. Он добровольно принял на себя роль антагониста. Пусть он не так широко известен, как Сатанаил, но искушать он мог не хуже. Его кровь могла подарить людям всё то, о чём они так мечтали — почти вечную жизнь и удовольствие. Когда-то Яхве создал мир по своему подобию, теперь новый тёмный бог его переделывал по своему желанию. Это стало его новой целью.

Он шёл сквозь века, обуреваемый жаждой крови и ненавистью. Спустя столетия одно из его имён стало столь же известно как имя дьявола. Он достиг почти всего, о чём мечтал. Красивый, жестокий и вечно живой Дракула, прародитель племени вампиров, как стали называть его детей. Их было много, но никто больше не трогал его сердце. Он запер его на тысячу засовов, ибо не существовало для него любви, как и чувства привязанности. Только пустота и одиночество.

Когда Ван Хелсинг захватил его и стал использовать его кровь — это было неприятно, но в то же время не сильно трогало. Нет, это, конечно, обидело и оскорбило его, и поклялся, что, когда выберется из ловушки, то отомстит со всей жестокостью, но всё же это не было так больно, как осознание, что тебе предал самый близкий человек.

Он не верил, что Йешуа стал богом, скорее у него был другой план и другой исполнитель, который довёл их игру до завершения: выкрал тело, изобразил воскрешение и вознесение. У Йехуды даже были кандидаты на эту роль. Вон Йоханан, который известен теперь как Иоанн Богослов, всегда претендовал на роль возлюбленного ученика. Когда-то Йехуда даже прочёл евангелие его авторства и не мог не восхититься тому, насколько же сильно тот ревновал и как постарался нарисовать «предателя» самыми тёмными красками, привнося в своё повествование много фантазии в жизнеописания Христа. Кто знает, может, это он создал эту сказку об очередном воскрешаемом божестве. А может, это воинственный Кифа-Петр, ставший впоследствии «камнем» в основании христианской церкви. У любого из них были и мотив, и возможности. Если бы Йехуда не провалялся под деревом столько времени, проходя все этапы перерождения, то сам бы пришёл к Йешуа и обратил бы его. Это было бы прекрасным завершением их плана.

Так размышлял он, находясь где-то на границе между жизнью и смертью, покрытый пиявками, высасывающими оставшуюся ещё в нём кровь. Но однажды его сон без сна закончился: он почувствовал, что больше не один в этом мире. Появился кто-то ещё, перворожденный. Плоть от плоти его, кровь от крови его. И это был дар, которого он уже не ждал от судьбы.

Её звали Мэри, Мэри Ван Хелсинг. Она была чудной девочкой с большими глазами и кудряшками, так похожими на его. Наблюдя, как она росла, он словно оживал. Даже когда мать увезла её почти на другой конец света, он продолжал чувствовать её, видеть, как она взрослеет и хорошеет. Но не воспринимал её дочерью, скорее обещанной невестой.

И когда она вошла в возраст согласия и начала увлекаться мальчиками, точнее они стали уделять ей внимание, несмотря на строгую набожную мать, Йехуда стал выходить из себя. Как он смеют покушаться на ту, что принадлежит ему! После этого он уже не мог лежать спокойно. Его эмоции доходили до Мэри и изводили её. Хотя в этом был положительный момент — больше ей некогда было думать о парнях.

***

Мэри помнила эти сны, они мучили её. Неизвестный мужчина, почти чудовище, снился ей чуть ли не каждую ночь. Она боялась ложиться спать, как и сейчас. Он пугал, и в то же время Мэри чувствовала его боль. Она тогда думала, что однажды пленник освободится и оставит её в покое. Но у него были другие планы.

Когда Мэри увидела его в своей комнате, как он идёт к ней, она привычно испугалась, но в то же время этот мужчина возбуждал. Его красивый торс, густые волосы, завораживающие глаза и этот голос — это было практически эротическим видением. Увидев его живьём, она просто не могла противиться его притяжению. Теперь Мэри понимала, что у неё не было никаких шансов. Нужно было признаться себе, что раз за разом она вспоминала его губы на своей шее, боль от укуса, переходящую в удовольствие. Его сила, опыт, его нежность — это мечта, от которой она сама отказалась, предпочтя спасать Саймона. И теперь ей приходилось жить с последствиями своего выбора. Не удивительно, что мыслями раз за разом она возвращалась к Дракуле. Эти же сны-видения о его прошлом заставили Мэри взглянуть на него по-другому.

Она его дочь, его дитя, созданное по его образу и подобию. Он дал ей свободу выбора и, в конце концов, отпустил её, подарив новую вечную жизнь. Для неё он стал практически божеством. Но, кроме того, и мужчиной, которого хотелось обнимать и целовать.

***

Когда веревка не оборвалась, а тело, впервые за многие столетия, осветилось солнечным светом и загорелось, Йехуда внезапно понял, что, наконец, он свободен от вечной жизни. Ему было всё равно, куда он попадет: рай, ад — ещё вчера они были для него одинаково недосягаемы. И вот сейчас он готовился умереть окончательно.

Но к чему он не был готов, так это к слепящему свету и голосу, который не слышал почти две тысячи лет.

— Йехуда, возлюбленный мой, как же долго ты шёл ко мне.

Йехуда обернулся, чтобы увидеть знакомые черты, которые столько лет искажали иконописцы.

— Йешуа?

— Я ждал тебя, — улыбнулся ему тот, — и в то же время не хотел, чтобы ты приходил так рано. Но ты так устал и запутался.

— О чём ты говоришь? — Йехуда не понимал, что происходит.

— Моя вина перед тобой так велика. Когда я просил тебя поклясться, то не думал, что надену на тебя такие цепи. Мы оказались связаны так сильно. Но я принял свою судьбу, пришёл к ней осознанно, тебя же вел промысел Яхве.

Эти слова были сказаны таким смиренным и покаянным тоном, что Йехуда просто не выдержал:

— И смотри, куда она меня привела? — вскричал он. — Что сделала со мной? Я с головы до ног в крови твоих последователей.

Но Йешуа лишь покачал головой.

— Ты не тронул никого из истинно верующих. Ты тот, кто отделяет зёрна от плевел, и твой путь угоден Яхве. Как когда-то Сатанаил искушал меня, так и ты испытываешь детей божьих голодом, гордыней и верой. Как люди могут познать Бога, познать себя, если они лишены искушений?

— Так значит, для этого я оставлен в живых?

— Мы связаны, возлюбленный мой, связаны до самой смерти. И сейчас мы оба бессмертны. Если есть Бог, должен быть и Дьявол. Если есть Христос, должен быть и Дракула. На службе церкви священники, у тебя — вампиры. Всё правильно, всё так и должно было быть. Жаль, что ты потерял веру, но ты не отступил от своего пути. Пусть неосознанно, но ты продолжал предначертанное тебе.

— Значит, таков план у тебя был на меня?

— Не у меня, у Отца моего. Я не желал для тебя такой судьбы, но даже мне не идти против Яхве. Наши пути ещё не окончены, но однажды мы встретимся, чтобы уже никогда не расставаться. Но пока я жду тебя, ты не должен оставаться один.

— Мэри? — догадался Йехуда и получил лукавую улыбку, которую он не видел на этом лице с самого детства, когда они валяли друг друга в пыли.

— Она хорошая девочка, такая, какую я хотел подарить тебе. Она несёт в себе свет и тьму. Она истинная дочь моя, как и твоя. Так возьми её и будь с ней, пока не придёт наше время.

— Мне пора уходить?

— Да. Она придёт к тебе и обнимет твоё тело, как я хотел бы его обнять, поцелует, как я хотел бы тебя целовать, разделит с тобой и кровь и плоть, как хотелось бы мне.

С этими словами Йешуа положил руки на плечи своего брата в бессмертии и поцеловал его в лоб. Яркий свет залил всё пространство, указывая на новое прощание и возрождение.

***

Мэри проснулась с бешено колотящимся сердцем. Последний сон ставил всё на свои места. Можно было не бороться больше с собой, ведь она предназначена Дракуле. Мэри разделит с ним его путь, пока не придёт его возлюбленный Йешуа. И тогда она будет преданной дочерью им обоим.

С этими мыслями она вскочила и, не утруждая себя поиском какой-либо одежды, выбежала из спальни. Её путь вёл в подземелье, где в металлическом гробу был заперт тот, кто был важной частью мироздания.

Подземелье встретило Мэри привычной тишиной. В этот раз это напугало её, как ничто не пугало ранее. Неужели она в своей гордыне пошла против Бога? Она повернула секретный механизм,
открывающий гроб, и откинула тяжёлую крышку. К её изумлению перед ней находилась не груда пепла, которую они уложили сюда всего несколько месяцев назад. Нет, перед ней был мужчина из её снов, такой же прекрасный, как всегда, и это послужило лишним доказательством истинности видений.

Мэри склонилась к его губам и коснулась лёгким поцелуем. Они были так же мягки, как она помнила. Её руки не могли перестать гладить его мускулистое тело, когда она почувствовала, как мужские руки обвивают её талию и притягивают ближе. Когда-то ей снились кошмары о том, что она лежит запертая в гробу, и вот теперь сон сбылся. Но сейчас Мэри не было страшно, так как она была здесь не одинока. Дракула впился в её губы поцелуем, и она со всей страстью отвечала ему. Она не сопротивлялась, когда он спустился к шее и его клыки вонзились в её плоть. Она готова была отдать всю себя без остатка, лишь бы искупить свою вину перед ним. Мэри приняла вампирскую суть с радостью и экстазом, близким к религиозному.

Она отдавалась этому мужчине, как никогда и никому прежде. Её тело испытывало такой непередаваемый восторг, словно она уже достигла ворот Рая. Когда же они покинули подземелье, чтобы раствориться в ночи города, Мэри была самой счастливой женщиной. Теперь она точно знала, кто она и для чего живёт.


Скачать одним файлом: doc || epub || pdf

@темы: Слэш / гей-тема, Песнь муза, вампирское, Фанфики, ФБ-2013

URL
Комментарии
2014-06-06 в 17:31 

Security
You need chaos in your soul to give birth to a dancing star. (c) Nietzsche
Klea, очень хороший текст, спасибо, что создала его!
читала его в самолёте когда осенью летала в Скандинавию. в прямом смысле атмосферно зашло :-D

2014-06-06 в 21:28 

Klea
The owls are not what they seem
Security, спасибо большое за отзыв. :friend: Очень приятно, что понравился.:heart: Это один из самых сложных в плане принятия текстов, из-за спорности и скользкости темы, так что его мало кто читал, и ещё меньше кому он пришелся по душе. Так что любой отзыв, а тем более похвальный - это редкость и большая радость для меня, как для автора. :shy:

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Owlwise by Firelight

главная